Ах, эти рубенсовские женщины! Когда слышишь это словосочетание, сразу представляешь себе золотистых великанш с плечами шириной с дверной проём и кожей, светящейся словно перламутровая ракушка из сувенирного магазина на побережье. Если бы Рубенс жил в наше время, он точно стал бы звёздным блогером, прославляющим body positivity задолго до того, как это стало мейнстримом.
Но давайте не будем ограничиваться стереотипами — ведь за этими округлыми формами скрывается целая философия красоты эпохи барокко.
Каролин де Клиппель, наш современный детектив искусства, напоминает нам: видеть в этих женщинах лишь празднование физиологии — всё равно что смотреть на шедевр Пикассо и говорить: «Ну да, просто куча разноцветных пятен». Нет-нет и ещё раз нет! Рубенс не просто писал женщин — он создавал идеал красоты по законам геометрии и эстетики. Представьте себе: идеальный мужчина — это куб и треугольник в одном флаконе (ну или куб с бородой и мускулами), а идеальная женщина — вытянутый прямоугольник с плавными овалами.
Как в математике: если у мужчины сила — у женщины элегантность. Это вам не фитнес-блогеры с их «прессом-кубиком», тут всё гораздо изящнее.
А теперь представьте ситуацию: герцог Винченцо Гонзага нанимает молодого Рубенса писать портреты придворных дам.
Герцог явно понимал толк в красоте — ведь именно такие портреты украшали его «галерею красавиц». Это как если бы сегодня заказчик попросил художника написать Instagram-фотографии своих подруг так, чтобы лайки посыпались сами собой.
И надо сказать, Рубенс справился блестяще! Его портрет Бригитты Спинолы Дориа — это не просто картина, а настоящий мастер-класс по передаче роскоши тканей и юношеской свежести.
Смешно представить себе письмо от голландского поэта Константейна Хёйгенса к Рубенсу с просьбой прислать новую картину для штатгальтера Фредерика Хендрика. Можно было бы подумать, что речь идёт о каком-то философском трактате или батальной сцене… Ан нет!
Заказчика волновали исключительно женщины — красивые, обнажённые и выполненные с высочайшим мастерством. Видимо, Фредерик был тем ещё ценителем прекрасного пола: его коллекция напоминала музей эротического искусства эпохи барокко.
Но вот где начинается самое интересное: Каролин де Клиппель обнаружила в записях самого Рубенса сравнение женского тела с телом лошади! Да-да, именно лошади — этого благородного создания с длинной шеей и грациозной походкой.
Наверное, Рубенс был первым в истории художником-любителем конного спорта и считал лошадь эталоном изящества среди животных. Представьте себе разговор двух художников того времени:
— Ты видел мою новую модель?
— Да ты что! Она напоминает мне мою любимую кобылу…
— Вот именно!
А значит она прекрасна!
Если задуматься глубже, то сравнение действительно логично. Лошадь грациозна и сильна одновременно; она может быть нежной и мощной — как истинная женщина по версии Рубенса. Интересно было бы увидеть современный фотосет «Рубенсовские женщины встречают зоологию»!
Но вернёмся к нашим баранам… ой, к картинам!
Рубенс считал своей музой античные статуи греческих богинь красоты — особенно тип Venus pudica или «скромная Венера». Эта Венера была настолько скромной, что могла бы выиграть конкурс на самую застенчивую натуру века, но при этом обладала всеми тонкими деталями совершенства: благородный контрапост (то есть поза такая модная), продолговатые ягодицы (да-да!) и всякие другие прелести.